Апо Корот: мысли, чувства, диалоги.

Мысли о рекламе

2007-03-03T16:03:05Z

Не знаю, писал ли об этом уже кто-нибудь, но чем проще формулируется задача, тем сложнее ее решить. Решение просто сформулированной задачи так же очевидно, как и ее формулировка, а значит и доступно всем, соответственно и придумать что-то еще не занятое очень сложно. В таких случаях жди появления эзотерики с расплывчатыми формулировками, абстрактными правилами и прочей шелухой. Задача, разумеется, уже не решается, но зато соблюдение этих правил дает ощущение причастности к чему-то сложному и умному, плюс снимает ответственность с человека, ее решающего.

Примеров тому множество. Скажем, задача: «заработать денег». Формулируется она просто и решается с силу способностей человека к этому делу разнообразными способами. Кроме одного. Денег никогда не заработаешь, купив книжку с названием типа «Ритуалы денежной магии», и выполняя различные обряды оттуда. Это конечно проще, так как думать не надо, но и результат соответствующий.

Современный рынок рекламы является еще одним примером просто сформулированной задачи: «заставить человека купить товар». Ее решение очевидно: чтобы заставить кого-то (совершенно свободного в своем выборе) что-то сделать, надо ему объяснить, почему он должен это сделать. Говоря о рекламе, достаточно показать, чем рекламируемый товар отличается от товаров-конкурентов в выгодную сторону. Ценой или потребительскими свойствами. Вот и вся реклама. Скажем, «Эльдорадо» делает упор на свои низкие цены, а «Активия» — на то, что именно лактобактерии, содержащиеся в этом продукте, способны преодолеть кислую среду желудка. Человеку дается ясный ответ, почему ему следует выбрать именно рекламируемые товары среди их множества, представленного на рынке.

Но найти преимущества в своем продукте не так-то просто. И тогда на арену выходит эзотерика. В частности, такое существо как потребитель. Например, если потребитель увидит рекламный ролик с улыбающейся семьей, а на ее фоне — рекламируемый продукт, то увидев этот продукт в магазине, он испытает те же чувства, что и от образа семьи. Еще, если скажем, потребитель молод, то ему близок «дух свободы», а значит, если сказать, что этот дух содержится в рекламируемом продукте (вид продукта не важен), потребитель его непременно купит. Разные потребители любят разные цвета, и не дай бог использовать не тот цвет — потребитель может расстроиться и не купить товар. И конечно же потребители обожают хорошие слоганы. Непонятно правда, чем слоган лучше всей другой информации о товаре, но это и не важно, главное — их любят потребители. А вообще, о потребителях собрано уже очень много информации, и это далеко не предел.

Вот только неясно, зачем о них столько информации, если товар все равно продавать людям. Людям, которым плевать на слоганы, «позитивные образы» и приятную музыку. Людям, для которых важно, сколько это стоит, и что они за эти деньги получат. И почему собственно, стоит купить именно это, а не то. Из-за вот этих натянутых улыбок в рекламном ролике? Ой, а я разве улыбки покупаю?

Главный миф всей рекламной индустрии заключается в том, что на человека якобы можно как-то воздействовать в обход его логики и здравого смысла: без разницы, какой продукт, пошаманил немного, создал «правильную» рекламу, и все — потребитель покупает товар, и, наверное, сам не понимает, почему.

Разумеется, не всегда можно сказать, чем продукт лучше остальных. Например, чем одно пиво лучше другого? Или эта туалетная вода — той? Да ничем, дело вкуса. Но это и не означает, что стоит надеяться на что-то серьезное, запуская рекламную компанию с каким-нибудь новым «рекламным персонажем». Да и в пиве всегда можно найти, на что сделать упор.

Новые кавычки

2007-02-20T18:28:56Z

Кавычки в Рунете используются разные: кто-то ставит правильные «елочки», кто-то — неправильные «английские двойные» (“”), а остальные вообще об этом не думают и ставят то, что проще набрать, то есть знаки дюйма ("").

Бывает, что на одной странице знаки дюйма соседствуют с «елочками», потому что часть текста набиралась в Ворде (где «елочки» ставятся автоматически), а часть — в другом редакторе без функции автозамены.

А иногда полагаются на автоматику. Ибо иначе, чем криво написанной «автоматикой», объснить нижеприведенное я не могу.

http://adme.ru/adnews,pepsi,news/2007/01/16/14380/

И так по всему adme.ru «третьей версии».

Клуб Вкусных и Простых Идей Крошек КНОРР!

2007-01-14T09:37:19Z

Совершенно случайно набрел на «промо-сайт Крошек Кнорр», а точнее на раздел «О Клубе». Хотелось бы разобрать текст, который наверняка читает каждый посетитель, впервые попавший на сайт. К слову, скопировав его по Ctrl+A, Ctrl+C, помимо текста я обнаружил еще и строчку «The Scrolling Layers code is from dyn-web.com». Ну да ладно, как это работает, меня волнует мало, куда важнее содержание.

Добро пожаловать в Клуб Вкусных и Простых Идей Крошек КНОРР!
КНОРР — аббревиатура? А зачем тогда заглавные буквы? Для особой экспрессии?

Кто такие Крошки Кнорр??
А почему не «Крошки КНОРР»? Зачем два разных варианта?

Думаете «Крошки» Knorr - это просто приправа?
О-па! «Крошки» уже обзавелись кавычками, а «Кнорр» теперь надо писать латиницей? Ну и разумеется, после «думаю» должна стоять запятая, а после «Knorr» — тире, а не дефис (вот такое же, как в этом предложении).

Крошки Knorr – Ваши незаменимые помощники на кухне.
Про новый вариант именования «Крошек» я промолчу. Куда интереснее наличие в этом предложении тире, только поставленного не автором, а Вордом. Настоящее тире подлинне́е будет. А «ваши» в данном контексте пишется со строчной буквы.

Дальше ничего особо примечательного. Сайт-то, конечно, можно разбирать до бесконечности (чего стоят хотя бы «сек-реты» и «располо-женную» со страницы обратной связи), но я ограничусь лишь этим текстом. Эти ошибки были бы более-менее простительны, обладай текст каким-нибудь незаурядным содержанием. Но ничего оригинального в нем нет, такой текст мог бы написать любой сотрудник компании «Кнорр», возможно даже бесплатно. А если, как говорится, разницы нет, то и платить больше не стоит.

Естественный отбор в человеческой среде.

2007-01-07T11:36:01Z

Что есть естественный отбор? Процесс, при котором потомство воспроизводят самые приспособленные к окружающей среде особи. Под приспособленностью к окружающей среде можно понимать также приспособленность к внутривидовой конкуренции, в том числе и за обладание половыми партнерами. То есть сильная и здоровая особь имеет больше шансов передать свои гены дальнейшим поколениям, нежели слабая и больная.

Здесь важно то, что эти признаки однозначно определяются генами. На том и основан принцип естественного отбора — привлекательность (сила, приспособленность) внешняя свидетельствует и о качестве генетического материала. Иначе в животном мире и быть не может.

Другое дело человек. Ему, в отличие от других живых существ на нашей планете, удалось создать свою собственную среду обитания, изменив существующую под себя. Это, конечно, не означает, что отпал вопрос о необходимости приспособления к этой среде каждой отдельной особи. Просто создав среду, человек создал и свои критерии приспособленности, отличные от природных. Точнее всего один — деньги.

Действительно, рассмотрим такие понятия как «приспособленность к окружающей среде», «приспособленность к внутривидовой конкуренции», «сексуальная привлекательность» применительно к современному человеку.

Действие окружающей среды на человека в цивилизованных странах минимизируется с каждым годом. Разумеется, полного отсутствия влияния добиться пока не удалось, но это влияние (природные катаклизмы, вспышки эпидемий трудноизлечимых заболеваний и т.п.) носит эпизодический характер, и не может рассматриваться как фактор, способный коренным образом повлиять на наш вид. Чтобы принести какие-то плоды, фактор должен действовать на вид постоянно, в течение длительного отрезка времени, что на настоящий момент не наблюдается.

Теперь что касается внутривидовой конкуренции. Применения физической силы и агрессии максимально ограничены нравственно-правовыми нормами, так образом физическая сила вовсе не свидетельствует о преимуществе над остальными людьми. А что же свидетельствует? Ответ не нужно долго искать — конечно же, деньги.

На первый взгляд может показаться, что деньги не гарантируют сексуальной привлекательности. Верно, но сексуальная привлекательность в человеческом понимании не имеет большого значения для естественного отбора. Имеет значение не желание заняться сексом, а именно желание завести детей, передать гены дальше. А чтобы вырастить ребенка, без сомнения, необходимы деньги, следовательно, именно их наличие увеличивает вероятность передачи своих ген дальше.

И тут и проявляется главное отличие животного отбора от человеческого. У животных, как уже было сказано выше, сила и привлекательность определяются генами и только ими. А значит и более «качественные» гены и передадутся дальше. В человеческом же мире обладание деньгами никак не связано с генами особи. Более того, деньги можно добыть множеством способов: интеллектуальным трудом, силой, красотой, каким-то особенным талантом, нужным для общества и т.д. Таким образом, деньги не выражают ничего. Но в то же время являются основным критерием передачи своих генов дальше.

О каком тогда естественном отборе среди людей можно говорить? Его сторонники часто сравнивают современного человека с останками древних людей или говорят о приобретенных устойчивостях к различным заболеваниям. Но это все влияние внешней среды, которое становится все менее и менее значительным и уже не может влиять на наш вид. А внутривидовая конкуренция и половой отбор уже имеют какого-то определенного направления, ибо никак их критерии уже никак не связаны с человеческими генами. Если и появится более приспособленный для жизни на Земле вид, то уж точно не в результате естественного отбора.

«Критическая масса»

2006-12-30T21:22:18Z

— …и таким образом, человек перестает быть хозяином своих поступков, вы понимаете это?

— Я, пожалуй, пойду, меня ждут, — ответил Робер.

На самом деле Робера никто не ждал; он пришел на маскарад один, надеясь заразиться от окружающих тем вирусом бесшабашного веселья, который, как он полагал, быстро и естественно передается всем участникам подобных мероприятий. Но все получилось совсем не так. Да, вокруг был океан веселья, но Робер не купался в нем, он скорее осматривал его через иллюминатор воображаемой батисферы, понимая, что эта стеклянная перегородка для него непреодолима.

Это было хотя бы ожидаемо, но его собеседник… Он, казалось, понимал чувства Робера, и открыто наслаждался этим. Это был высокий, стройный мужчина, облаченный в замысловатый наряд из белой ткани с такого же цвета маской на лице. Роберу костюм почему-то напомнил облачение арабского воина, но с таким европейским лоском, что от возможного оригинала остался только намек. У него был мягкий, но сильный, устанавливающий превосходство, голос, и Робер был уверен, что его собеседник хочет лишь поиздеваться над ним, заставив поверить в свою искренность лишь для того, чтобы потом рассмеяться Роберу в лицо. Но все-таки что-то в нем лишало Робера уверенности в себе, и его «я, пожалуй, пойду» прозвучало настолько жалко, что его собеседник даже не счел нужным что-то ответить на это.

— Хорошо, тогда я объясню на конкретном примере, — продолжил он, — предположим, вам предстоит выбор: богатство и благополучие либо нищета и страдание. Что вы выберете?

Робер хотел выражением лица показать, что этот вопрос ему неинтересен. Но когда он вспомнил, что на его лице тоже маска, его собеседник уже успел расценить молчание Робера как знак к продолжению.

— Разумеется, вы выберете первый вариант. Но давайте представим несколько иную ситуацию. Вам снова нужно выбрать один из этих вариантов, но теперь оставшийся достанется какому-то другому человеку. То есть, выбрав богатство, вы обречете другого на нищету, и наоборот. Что вы выберете на сей раз?

— Я не понимаю, к чему эти вопросы, — ответил Робер, как ему показалось, весьма уверенным голосом.

Но собеседник опять проигнорировал его реплику.

— Возможно, вы снова выберете первый вариант, но теперь вы получите от него куда меньшее удовлетворение, не так ли? А теперь представьте, что вы обрекаете на страдание двух человек. Трех. Четырех. Чем больше людей, тем сложнее предпочесть богатство нищете. И в конце концов, на другой чаше весов может набраться такое количество людей, что скорее сам предпочтешь нищету, чем обречешь на нее всех остальных. Так сказать, критическая масса. Разве не поразительно? Ты поступишься своими нуждами, своими инстинктами, наконец! И все из-за того, что есть кто-то еще.

Робер уже окончательно утвердился в решении резко развернуться и пошагать прочь, но не успел — в зале заиграла музыка. Оркестр исполнял что-то танцевальное, это было понятно не по музыке, в которой Робер разбирался плохо, а по тому, что на месте не остался стоять почти никто. Вдруг собеседник приблизился, подхватил его за спину, и они растворились в общем потоке танцующих. Роберу стало противно, и даже страшно, он попытался если не вырваться, то хотя бы отстраниться, но собеседник держал его крепко, хотя и без грубости.

— Я обрисовал упрощенную картину, — прошептал он Роберу почти в самое ухо, — на деле ситуация куда сложнее. В группе людей каждый чувствует на себе гнетущее влияние остальных. Выбрать богатство становится сложно каждому. В таких ситуациях побеждает только истинный циник. Но чем больше группа людей, тем сложнее оставаться самым циничным, тем сложнее быть победителем. Нужно, понимаешь ли, поддерживать себя в форме.

Не прошло и секунды, как в глазах Робера потемнело, и он почувствовал нечеловеческую боль в левом боку под ребрами. Но самым страшным была не боль, невыносимым было само ощущение постороннего предмета в теле. Весь в холодном поту, Робер начал кричать, но его убийца зажал его рот поцелуем, и Робер услышал лишь свое хриплое мычание.

На них никто не обратил внимания. Все-таки в хорошем обществе уже привыкли не глазеть на подобные пары.

Апо Корот

«Трудовые будни» Часть 2

2006-12-20T19:44:34Z

Трудовые будни.
Рассказ (2 часть)

Андрей не слышал, чтобы щелкнул замок, по всей видимости, дверь не была закрыта. Но проверять он не стал, вдруг подумают, что он хочет сбежать. О картине Андрей разумеется заговорил из желания оттянуть тот миг, когда он останется один в этом странном музее. Не потому, что это одиночество его страшило, а скорее потому, что так было принято поступать в подобных ситуациях. Причем Андрей вряд ли бы смог внятно объяснить, кем именно это было принято.

Из названия картины Андрей понял, что это что-то актуальное, на сей раз о терроризме. Он вспомнил белую молнию вверху и подумал, что это скорее шлейф от какой-нибудь бомбы или выпущенной ракеты. «Они называют себя творцами, — подумал он, — а по сути ничем не отличаются от журналистов, разве что когда первые стараются показать мир максимально достоверно, вторые стремятся изменить его до неузнаваемости и выдать за шедевр собственного производства».

Первым делом Андрей принял душ и изучил содержимое холодильника, там обнаружилась еда на любой вкус, не отсутствовала и алкогольная продукция, что без сомнения было показателем доверия. Остаток дня Андрей провел перед телевизором, и лишь поздним вечером (в музее не было окон, и время можно было узнать только по телевизору) он вспомнил о шкафе с одеждой. Шкаф был вделан в стену за кроватью и был практически незаметен: дверка была такого же цвета как и стена, с едва заметной ручкой. Открыв его, Андрей обнаружил длинный ряд костюмов: слева висел абсолютно черный, справа — такой же белый, а между ними висели все остальные, плавный цветовым градиентом перетекая слева направо через множество остальных цветов. Снизу стоял ряд туфель. Андрею уже хотелось спать, и он решил отложить примерку.

Проснувшись на следующий день, Андрей обнаружил, что в комнате кто-то успел побывать. Во-первых, холодильник снова был полон, а во-вторых, на столе не очень аккуратным веером лежало десять бумажек по сто евро. Больше ничего интересного в это день не произошло: Андрей посмотрел, нет ли чего интересного в музее — ничего не было — а весь оставшийся день провел, смотря телевизор, в светло-бирюзовом костюме из шкафа. Единственное, что заставляло его подниматься с кровати, было желание переключить канал (телевизор, разумеется, был без пульта). Никаких посетителей не было и в помине.

День близился к концу, и Андрей уже готовился лечь спать, как тут случилось нечто такое, что заставило его напрочь забыть о сне. Андрей вдруг осознал, что черный экран в стене — это не экран вовсе, а окно, и что за этом окном сейчас кто-то на него смотрит. Было совершенно непонятно, откуда пришло это осознание, вроде бы все оставалось по-прежнему. Но все таки что-то поменялось. В экране, а может быть и в самом Андрее. Нельзя сказать, что было страшно. Это было похоже на оптическую иллюзию: когда в одной картинке можно поочередно увидеть два разных образа. Разница заключалась лишь в том, что это скорее можно было назвать иллюзией сознания, принцип действия оставался таким же. Только непонятно было, кто переключал картинки, все произошло вне зависимости от воли Андрея.

Часа два он лежал, анализируя свое странное ощущение, потом решил выйти в музей. Он даже не удивился, поняв, что и тут на него смотрят из каждого окна. Странно, если было бы иначе. Он опустился на один из стульев и стал просто сидеть, не думая ни о чем. Вскоре ему захотелось спать, и он пошел в свою комнату.

На следующее утро все было по-обычному, никаких окон не было, были лишь экраны, картинка снова поменялась. На столе лежали деньги, холодильник опять был полон. Все это конечно было странно, можно даже было сказать, пугающе странно, но с другой стороны, некоторым приходилось и за меньшие деньги переживать куда более неприятные ощущения, так что Андрей даже был в какой-то степени удовлетворен.

Эти ощущения стали новым элементом жизни Андрея, теперь он испытывал их каждую ночь и принимал как должное. Один раз ему показалось, что он слышит музыку, что-то фортепьянное, но поводов увязывать это с окнами-экранами не было. Андрей внимательно изучил их, они были абсолютно черные, и разглядеть хоть что-то за ними не удавалось. Но на стук было слышно, что за ними есть пространство. Можно было попробовать разбить один, но Андрей не решился на порчу имущества.

Наконец он дождался субботы — своего первого выходного. Настроение было просто замечательным, он позавтракал, надел бежевый костюм, взял несколько бумажек со стола (он никуда не убирал деньги) и поспешил к выходу, придумывая на ходу, как он проведет эти два дня.

Сначала Андрей даже не осознал, что дверь закрыта. Мысленно он был уже далеко за ней, поэтому некоторое время дергал ручку совершенно бессознательно. А потом он понял. Понял, что никаких выходных у него не будет. И тут же ехидный голос в голове проговорил: «А я ж предупреждал». Но Андрей не обратил на него внимания, к этому голосу за всю свою жизнь он уже успел привыкнуть.

Теперь ситуация становилась крайне неопределенной. Раз его наниматели нарушили один из пунктов их с Андреем соглашения, им ничего не мешало нарушить и остальные. Скажем, перестать платить. Или кормить. Или еще чего пострашнее.

Но подумав, Андрей понял, что отказаться от этой работы он все равно бы не смог. Это был один из случаев, когда в нашу жизнь проникает частичка чего-то сверхъестественного. И пусть логика и здравый смысл говорят, что все это неправда; они всегда могут только отрицать. А высшие силы обещают столько, сколько может представить воображение. И пусть шанс невелик, зато награда так высока, что мы готовы играть с любыми шансами на победу. Никто не верит в волшебника на голубом вертолете. Но чуть вдали заслышится шум двигателей, как никто не может отказать себе в искушении проверить — а не он ли это.

Подобные рассуждения несколько сняли с Андрея груз ответственности за свои же собственные поступки, и он стал думать о вопросах более практических. В частности, зачем его тут держат. Никаких посетителей к нему не приходило, он все время бездельничает, а ему за это платят деньги, да еще и кормят. У него родилось три версии: некий маньяк изощренно издевается над ним; он участвует в научном эксперименте; или же его снимают в новом реалити-шоу. Последнюю версию он отбросил сразу — себя по телевизору он не видел ни разу. От первой он отказался, немного подумав — все-таки подобная затея стоила фантастически дорого. А вторая версия хоть и казалась наиболее правдоподобной, была совершенно прозаичной, и в сознании Андрея тоже не укоренилась.

Поэтому он решил ждать. Ждать хоть чего-нибудь. А пока это что-нибудь не произошло, не делать ничего, благо в музее замечательные условия для этого занятия.
Примечательно, что в некотором смысле Андрея не обманули: ночи субботы и воскресенья прошли без уже привычного ощущения постороннего присутствия. Так что их все-таки можно было назвать выходными. Несколько дней Андрей ждал какого-нибудь события, призванного пролить свет на его положение, но понял, что ничего такого не предвидится, решил действовать сам. В одну из своих будничных ночей он схватил стул из музея и с силой обрушил его на одно из черных окон. Оно не разбилось. Не принесли должного результата и остальные попытки. Но нельзя сказать, что результата не было вообще.

Андрей осознал свою беспомощность. Конечно это было неприятно, но в таких случаях важно не ныть, а приспособиться к изменившимся условиям. Так что смирился Андрей довольно быстро. Ему так и не перестали платить деньги (он складывал их в шкафу), и даже здесь, вдали от мест, где на них можно что-то купить, такое количество евро внушало Андрею ощущение надежности. Осознав, что жить ему здесь предстоит долго, он обратил свой взгляд на книжную полку.

Скорее это даже была не полка, а открытый книжный шкаф из пяти ярусов. Читать Андрей никогда не любил, но делать все равно было нечего (телевизор уже страшно надоел), и он вытащил одну книгу наугад — названий все равно не было видно за газетами. Открыв ее на середине, он прочитал:

На этом уровне невозможно разделить теорию и опыт, или метод и результат; необходимо вычитывать глубокие структуры наблюдаемого, где поле и взгляд связаны одно с другим посредством кодов знания. В этой главе мы рассмотрим их в двух основных формах: в лингвистической структуре знака и стохастической форме случая.

Андрей не понял ничего. Слова вроде были знакомы, но вот связи между ними были крайне туманны, если так можно выразиться, когда не видишь этих связей вообще. Стало ясно, что за такой умной книгой вряд ли удастся скоротать время, и Андрей поставил ее обратно. Но он продолжил знакомство с полкой. Сплошь и рядом ему попадались философские труды; некоторые имена Андрей знал, большинство же не отозвались в его памяти ничем. Вскоре он понял, что книги расположены на полке в порядке возрастания трудности — снизу вверх. Их было довольно много, и это тут же наполнило существование Андрея смыслом — у него появилась цель.

Он начал с самого нижнего яруса. Собственно философских трактатов там не было; там стояли только учебники и еще «философские комиксы», как назвал их мысленно Андрей. По большому счету это и были комиксы, героями которых были знаменитые философы, а место экшена занимали рассуждения о смысле бытия и прочих фундаментальных вопросах. Особенно запомнилась Андрею обложка комикса «Plato: Evtidem», на которой был нарисован мудрец с охотничьим луком одной руке и по видимому пойманным человеком в другой, которого он держал за ногу. Впрочем, сюжет комикса он помнил смутно.

Досконально изучив первый ярус, Андрей осмелился перейти к следующему. Примерно через месяц он поднялся еще на одну ступеньку. Потом еще один рубеж был покорен. Нужно сказать, что внимательно Андрей читал далеко не все: перед ним маячила цель, но он не давал себе слова проделать путь к ней, тщательно изучив каждый придорожный камень. Из всего прочтенного больше всего Андрею понравился Монтень. Его рассуждения были просты, и он держался с читателем на равных, в отличие от многих своих коллег. Но даже не это было главной причиной приязни Андрея к этому мыслителю. Читая «Опыты», он вдруг заметил, что несколько строк кем-то подчеркнуты:

Что же касается физического уединения, то есть пребывания в одиночестве, то оно, должен признаться, скорее раздвигает и расширяет круг моих интересов, выводя меня за пределы моего «я», и никогда я с большей охотой не погружаюсь в рассмотрение дел нашего государства и всего мира, как тогда, когда я наедине сам с собой.

Линия была едва заметна, но эти слова, несмотря на их банальность, запали Андрею в душу. А вместе с ними и сам Монтень.

Большинство же остальных философов, несмотря на прочтение их трудов, мало чем запомнились Андрею. Философ напоминал ему человека, способного достать кончиком языка до своего носа, или что-то в этом роде — круто конечно, только непонятно, зачем это нужно. Но все-таки ежедневное чтение вдохнуло в Андрея уверенность в своих интеллектуальных способностях. Например, когда он слышал по телевизору выражения типа «мир Гоббса» или «гегелевская диалектика», эти слова не вызывали у Андрея прежнего недоумения. И вовсе не потому, он и правда понимал, о чем речь, скорее Андрей верил, что он понимает, ведь он как-никак читал об этом. В таких делах куда важнее верить в свои знания, чем ими действительно обладать.

Книгу, с которой он начал свое знакомство с полкой, Андрей отыскал на пятом ярусе. Он нашел ее не сразу, почему-то не хотелось снимать газеты с обложек. Теперь он знал, что книга называлась «Рождение клиники», и написал ее Мишель Фуко. Андрею хватило десяти страниц, чтобы осознать, что он снова не понял ни слова. Он опять поставил книгу на место, но не от благоговейного страха перед величием чужого интеллекта, как в первый раз. Им двигала брезгливость перед человеком, который выражает свои мысли так непонятно, что даже теперешний Андрей не в состоянии разобрать их.

Таким же образом Андрей пропустил несколько книг, но их было не настолько много, чтобы посчитать задачу невыполненной. Наконец, на полке осталась всего одна книга, к которой Андрей еще не притрагивался. Больше всего он боялся, что она снова окажется напыщенно-непонятной — это стало бы сильным разочарованием. Но достав ее, Андрей увидел, что держит в руках далеко не книгу. Точнее не так уж и далеко — за обложкой из советской «Правды» скрывалась необычайно толстая общая тетрадь. К внутренней стороне обложки была прикреплена ручка. На первой странице от руки крупными буквами было выведено:

Каждый избранный человек инстинктивно стремится к своему замку и тайному убежищу, где он избавляется от толпы, от многих, от большинства, где он может забыть правило «человек» как его исключение…

Андрей был уверен, что видел эти слова в какой-то из прочитанных книг, но где именно, он вспомнить не смог. Он начал читать тетрадь. Как стало ясно через полчаса чтения, в этой тетради оставляли свои записи предыдущие смотрители музея. По всей видимости, музей был очень древним — на первых нескольких страницах даже еще встречались слова с «ятями» и прочими археологизмами великого и могучего. Из прочитанного Андрей понял, что все они попали в музей таким же образом как и он, а именно были завлечены сюда обманом, также получали деньги (при упоминании суммы в «800 рублей» он невольно улыбнулся) и видели точно такие же экраны-окна. В этой тетради Андрей нашел очень интересное изречение. Эта мысль пронизывала каждую запись, да и самому Андрею приходила в голову, но только в очень неявном виде. А тут он наткнулся на крайне лаконичное ее выражение:

Мы думаем, что мы посетители в этом музее жизни, а на самом деле мы всего лишь экспонаты.

Это предложение явно было подчеркнуто не одной рукой, мысль и правда была здравой и многое объясняла. Кроме одного. Если Андрей — экспонат, то кто же тогда посетители? Кто смотрит на него ночью в эти черные окна? Тут предыдущие смотрители не демонстрировали прежней солидарности друг с другом.

Так, например, автор этого афоризма — явный противник советской власти, — полагал, что за окнами скрываются вездесущие агенты режима. Но даже этой тетради он побоялся сказать об этом открыто.

Они приходят ко мне каждую ночь. И смотрят: жив ли я еще? Не сдох ли? Так вот куда исчезали такие же как я. Да, наша страна велика, мы можем себе это позволить. Но раз я не один, значит и другие не одиноки.

Записи этого человека (он не представился) были очень тяжелы для чтения. Андрей даже придумал (книги явно не прошли даром) красивую метафору: этот борец с режимом ехал на поезде сумасшествия, и что-то разумное приходило ему в голову лишь на коротких остановках. А вот в остальное время его беспощадно трясло, и из-под пера выходили отрывки типа вышеприведенного.

Другие смотрители тоже предлагали свои варианты посетителей. Очень популярной, особенно в первых и в последних записях, была религиозная версия. Причем за окнами кто только не оказывался: начиная от Иисуса и Мухаммеда и заканчивая загадочным «дьяконом Куприяном». Фигурировали и посланники с других планет, сказано было и про магов с колдунами. Были и явные материалисты, вот, например, запись смотрителя, представившегося «инженером Трифоновым»:

Те, кто пишут здесь о вмешательстве высших сил, не имеют на то никаких оснований. Явления здесь происходят, вне всякого сомнения, загадочные, но я пребываю в уверенности, что за ними нет никакого «божественного вмешательства». У меня уже есть одна гипотеза, и сегодняшней ночью я собираюсь проверить ее.

Что характерно, это были его последние слова в тетради. В общем версий было бесчисленное множество. Андрей, после недавних событий своей жизни, склонялся к следующей версии, озвученной очередным безымянным автором:

Вне всякого сомнения, это очередной подлый удар в спину от проклятых жидомасонов.

Ни один смотритель не остался в стороне от всеобщего обсуждения. Но Андрей вспомнил поистине главные слова этой тетради: «Мы думаем, что мы посетители в этом музее жизни, а на самом деле мы всего лишь экспонаты». Словосочетание «музей жизни» показалось Андрею на удивление точным. Там, за пределами музея, люди вели точно так же: неприятная работа, от которой никуда не деться; деньги, которые копишь до самой смерти; выходные, еда, развлечения, одежда. А в промежутках между всем этим размышления — кто же там за стеклом, кто нами управляет, и кто на нас смотрит. Все экспонаты настолько типичны, что для музея действительно достаточно лишь одного.

Андрею страшно хотелось записать все это в тетрадь. Но не успел он взяться за ручку, как порыв бесследно исчез. Скоро по телевизору начинался футбол. И почему-то его непременно хотелось смотреть в черном костюме…

«Трудовые будни» Часть 1

2006-12-20T19:39:31Z

Трудовые будни.
Рассказ (1 часть)

Если бы пару месяцев назад кто-то спросил Андрея Батухина, что такое черная полоса в жизни, он бы затруднился с ответом. Теперь же ответ возник перед ним со всей своей мрачной ясностью. Все, на чем держалась его жизнь, напоминало сейчас охваченный пожаром пиротехнический завод среди безлунной ночи: крупными петардами взрывалось его материальное благополучие, римской свечей выстреливала последние заряды его личная жизнь, и всю эту картину освещал мощнейший фейерверк меланхолии и апатии к жизни.

Найти причину возгорания труда не составляло — ей стало самое обыкновенное увольнение с работы. Хоть и не при совсем обыкновенных обстоятельствах. Андрей работал охранником в банке «Уникум-кредит», и эта работа полностью удовлетворяла его довольно скромные жизненные потребности. И вот однажды, когда смена Андрея уже подходила к концу, в банк зашел невысокого роста бомж. Точнее сказать, попытался зайти, потому что Андрей тут же преградил ему дорогу. Бомж был небрит, одет в рваное пальто и разного цвета ботинки, таким образом не оставляя никаких сомнений для своей идентификации, и несмотря на его бессвязные протесты, Андрей решительно выставил его за дверь. Дело это было обычное — подобного сорта люди часто пытались зайти в банк погреться. Тем сильнее Андрей был шокирован, когда на следующий день узнал от своего начальства, что за личиной вчерашнего бомжа скрывался никто иной, как некий Анатолий Гундер — не пользующийся широкой популярностью, но очень влиятельный предприниматель. И теперь, чтобы замять неприятный для банка скандал и сохранить ценного клиента, руководство вынуждено уволить охранника, поведшего себя недопустимым образом, то есть Андрея Батухина.

Вся мерзость ситуации заключалась в том, что единственной целью этого странного для бизнесмена наряда было узнать, как отреагирует на него охранник. Это было без сомнения подло, подло настолько, что Андрей даже подумывал об убийстве Гундера. Но все-таки здравый смысл подсказал ему, что единственный выход — это просто смириться и жить дальше, какой бы непосильной эта задача не казалась.

Некоторые сбережения у него оставались, и он немедля принялся за поиск работы. Друзей, способных помочь с этой проблемой, у Андрея не было, оставались только объявления. Купив несколько подходящих газет и наугад раскрыв первую из них, Андрей обратил внимание на неброское объявление следующего содержания:

Очень скучная, но настолько же высокооплачиваемая работа.

Странным было уже то, что Андрей заметил это объявление первым, но еще более поразительным было то, что он решил позвонить по указанному телефону. Диалог оказался коротким: приятный мужской голос сообщил, что работа действительно предоставляется, и предложил приехать завтра в офис на собеседование. Андрей согласился.

Встав на следующий день пораньше, Андрей начал собираться, гоня от себя всякие сомнения. А сомнений было предостаточно, дело было каким-то темным и было непонятно, стоило ли тратить на него свое время. Но в конце концов он решил, что попробовать все-таки стоит, и отправился на собеседование. Без особого труда отыскав нужное здание (офис располагался в самом центре Москвы), Андрей внимательно осмотрел его. Это был небольшой двухэтажный особняк, выдержанный в старинном стиле. Он был так роскошно отделан и так разительно отличался от окружающих его зданий, что Андрей искренне удивился тому, что сюда не водят туристов. На двери висела металлическая табличка с выгравированным названием компании: «Woge Group». Если уж это все и тянуло на мошенничество, то разве что на мошенничество в особо крупных размерах, а стать его жертвой в своем теперешнем положении Андрей едва ли мог. Отбросив последние сомнения, он толкнул дверь и вошел внутрь.

Внутри здание выглядело настолько же современно, насколько снаружи производило впечатление образца старинной архитектуры. Было очень светло, доминировали два цвета — белый и голубой, но Андрей не успел рассмотреть детали, к нему подошла девушка-референт, и все его внимание переключилось на нее. Складывалось впечатление, что ее, из множества претенденток на это место, выбрали именно из-за внешнего соответствия некоему образу секретаря, с нее вполне можно было рисковать картину «Секретарь-референт на рабочем месте», если бы ее профессия нуждалась в дополнительной популяризации. Одета она была в строгий темно-синий костюм, а ее лицо выражало не больше эмоций, чем положено по корпоративному уставу.

— Здравствуйте. Вы наверное по поводу работы? — произнесла она с идеальной дикцией.
— Да, по объявлению — несколько неуверенно ответил Андрей, и эта неуверенность удивила его самого.
— Тогда вам к Науму Григорьевичу. Давайте я провожу.

Она повернула куда-то налево, и Андрей шагнул вслед за ней в длинный коридор. Белые стены, ряд голубых дверей — все это рождало ощущение какой-то пустоты, причем пустоты крайне неестественной. Казалось, что этот коридор непременно что-то должен значить, Андрей начал напряженно думать, но так и не смог выразить весь символизм происходящего словами, оставив его в сфере подсознательного. На правой стене он увидел картину: огромные скалы, кусочек моря между ними; сверху белой краской был нанесен мазок в форме молнии, а внизу по пояс была изображена загадочно улыбающаяся античная статуя, прижимавшая к груди что-то синее. И тут он ясно понял, что происходящее ему категорически не нравится.

Тем временем они дошли до конца коридора. Девушка постучала последнюю дверь коридора и, не дожидаясь ответа, открыла ее.

— Наум Григорьевич, к вам по поводу работы, — сказала она, и открыла дверь для Андрея.

Он тем временем уже окончательно утвердился в мысли, что ничего хорошего его здесь не ждет, и единственным, что сдерживало его естественное желание убраться отсюда поскорей, было любопытство. Оно же и заставило его войти в кабинет.

Наум Григорьевич представлял собой седого толстого мужчину значительного возраста с морщинистым волевым лицом; он отлично подошел бы на роль главного злодея в какой-нибудь американский детский фильм. Увидев Андрея, он жестом предложил ему сесть, немного приподнялся в кресле и сказал:

— Меня, как вы наверное догадались, зовут Наум Григорьевич. А как зовут вас, молодой человек?
— Андрей. Андрей Батухин.
— Очень хорошо. Я расскажу вам о работе, а вы решите, подходит она вам или нет. Только предупреждаю сразу, отвечу я не на все вопросы, а только на те которые посчитаю нужными. Итак, работа заключается в том, чтобы присматривать за музеем на втором этаже. Туда часто наведываются эм… посетители, ваша задача — следить, чтобы все было чинно и без эксцессов. Особенность работы в том, что находиться на рабочем месте нужно неотлучно с утра понедельника до вечера пятницы, посетители могут придти в любое время. Потому собственно и такая зарплата, — закончил он с некоторой тоской в голосе.
— Какая такая?
— За каждый день работы вы будете получать по одной тысяче евро, тут же, прямо по окончанию дня. Вот собственно и все, что я хотел рассказать, теперь можете задавать ваши вопросы.

У Андрея было смешанное чувство. С одной стороны вид внешнего и внутреннего убранства здания, а также секретаря явно свидетельствовали о том, что такие деньги здесь — самое обыкновенное дело. А с другой стороны было ясно, что столько просто так не платят, тем более человеку с улицы. Вопросы у Андрея были, и он, не мешкая, приступил.

— А можно поподробнее узнать, что это за музей?
— Нет. По двум причинам. Во-первых, вы и сами все увидите, если согласитесь работать здесь. А во-вторых, знать что-то, чего вы и так не увидите, вам просто ни к чему — и нам и вам спокойнее, не так ли?

Андрей кивнул.

— А как я буду спать, если посетители могут нагрянуть в любой момент?
— О, нет, вы неправильно поняли. О прибытии посетителей вас обязательно предупредят заблаговременно, но вот само это прибытие может произойти в любой время суток, и вам нужно быть к нему готовым. Все остальное время — в вашем полном распоряжении. В еде у вас недостатка не будет, как впрочем, и во всем остальном
— Это все хорошо, — несколько резко сказал Андрей, — но за что же вы тогда платите такие деньги? Все у вас там замечательно, почти ничего не надо делать, а вы берете на это место первого встречного, да еще предлагаете столько денег! Почему?

Этот вопрос волновал Андрея больше всего. Это волнение подогревалось еще тем, что никаких денег он еще не видел, а только слышал о них со слов некоего неизвестного ему Наума Григорьевича, а его слово на банковскую расписку все-таки не тянуло.

— В этот-то и состоит самая сложность. В том, что делать почти ничего не нужно. Человек привык что-то делать, ему непременно нужно бежать от самого себя, погружаясь во что угодно — работу, чтение, музыку, общение с другими лишь бы только не оставаться наедине с собой. Если вы думаете, что я это с воздуха взял, позвольте рассказать вам небольшую историю. До вас у нас работала одна девушка, назовем ее Светланой. Так вот Света уже на третий день работы (а посетителей все эти дни как назло не было) совершенно потеряла над собой контроль, ей стали мерещиться всякие глупости, а ведь это серьезно могло повредить репутации нашего музея. Пришлось Светочку уволить. Так что не думайте, что все так просто. Теперь насчет «первого встречного». Тут вы тоже ошибаетесь. Вы далеко не первый, просто предыдущие претенденты нам не подошли.
— А как вы это определяете? — спросил Андрей несколько виноватым тоном.
— А сейчас мы с вами пройдем тест, — бодро сказал Наум Григорьевич и встал из-за стола.
— А почему вы сразу не предупредили о каком-то тесте? — удивился Андрей.
— Всему свое время. Кто знает, вдруг вас бы что-то не устроило, например зарплата, — тут Наум Григорьевич хитро подмигнул, — и вы ушли бы раньше. Но не пугайтесь, в тесте нет ничего сложного. К нему вообще неприменимы понятия «просто/сложно».

Он достал из-под стола лист бумаги и протянул Андрею. В верхнем правом углу было название компании — «Woge group» и логотип — три волнистые линии одна над другой. Далее, по всей видимости, шел тест. Сначала Андрею показалось, что Наум Григорьевич попросту перепутал листы. Увидев его полный недоумения взгляд, Наум Григорьевич начал объяснять
— Основная идея теста заключается в том, чтобы проследить, какие ассоциации вызывают у испытуемого те или иные символы, причем основная особенность в том, что эти ассоциации тоже предлагается выражать через эти символы. Еще одно необходимое условие — чтобы эти символы были испытуемому незнакомы. Именно поэтому нами, а точнее известным психологом Лю Тэ, разработавший этот тест специально для нас, были избраны символы китайского иероглифического алфавита. Я надеюсь, вы не знаете китайский?
— Нет, что вы.
— Итак, в тесте 20 вопросов. В каждом вопросе предложен один символ для анализа. Вариантов ответа — четыре, как видите, они, как и вопросы, представлены иероглифами. Не пытайтесь найти правильное решение, здесь его попросту нет. Или, если другими, словами, любое решение может оказаться правильным.

Тест показался Андрею на редкость идиотским. Ассоциации от каждого иероглифа были одинаковы: Восток, Китай и самураи. Так что он довольно быстро заполнил его наугад, но сдавать работу так быстро не хотелось, и он просто сидел, изображая крайнюю степень задумчивости. Кабинет Наума Григорьевича был таким же бело-голубым и пустым как и все здание. Из мебели был только массивный стол, кресло и стул, на котором сидел Андрей. В углу на мраморной подставке стоял горшок с синим цветком. Больше никаких предметов декора не наблюдалось.

— Вы закончили? — спросил Наум Григорьевич
— Да вроде да, — неуверенно ответил Андрей, отдавая ему листы
— Так, посмотрим… так… так… недурно… Ну что я могу сказать. Конечно не фантастика, но очень неплохо. Вы нам подходите. Теперь слово за вами.

Нельзя сказать, чтобы Андрей сильно удивился. Он так и не воспринял этот тест как какое-то испытание, так что не испытал особой радости от того, что прошел его успешно. В принципе, он не приложил почти никаких усилий для получения этой работы, так что по большому счету ничем не рисковал. Единственным опасением было то, что ему не заплатят, сколько обещали, а может и вообще ничего не заплатят. Он решил начать издалека.

— Скажите, пожалуйста, а мы будем заключать какой-нибудь там договор, контракт. Другими словами, какие у меня, да и у вас, гарантии?
— Да разве в наши дни договор что-нибудь да значит? Не думаю. Со своей стороны мы предлагаем вам аванс, равный вашей заработной плате за десять дней. Если мы не будем выполнять свои условия, вы смело можете уйти, забрав эти деньги, разумеется. И, соответственно, мы искренне надеемся на вашу честность, — сказал Наум Григорьевич ровно, но какие-то нотки в его голосе намекнули Андрею, что неоправдание этих надежд может ему дорого обойтись.

Наум Григорьевич полез в стол и достал довольно пухлую пачку евро. Андрея удивило, что деньги были не новые, как в фильмах, а явно прошли не через один десяток рук. Вид денег мгновенно разрубил гордиев узел сомнений в голове Андрея.

— Я согласен, — сказал Андрей, — когда приступать?
— Прямо сейчас.
— Сейчас?
— Это обязательное условие. Или по каким-то причинам оно не может быть исполнено?
— Да в общем нет, — ответил Андрей; мало что могло заставить его отказаться от такой суммы денег в руках и от еще большей в перспективе.
— Ну, тогда пойдемте.

Они вышли в коридор и шагнули в противоположную дверь. Там располагалась металлическая винтовая лестница, выглядевшая очень надежно. Они молча поднялись на второй этаж и остановились перед массивной дверью синего цвета безо всяких надписей на ней. Наум Григорьевич достал из кармана связку ключей на неестественно большом металлическом кольце, нашел нужный ключ и отпер дверь.

— Прошу, — сказал он, пропуская Андрея вперед.

Андрей зашел слегка боком — кто знает, что у этого Наума Григорьевича на уме, захлопнет дверь и все. Он заметил это и слегка улыбнулся. Помещение за дверью представляло собой длинную и узкую комнату. В правую стену было встроено пять огромных экранов. Они были выключены и производили впечатление гигантских черных булыжников, вделанных в конструкцию стены при постройке. Левая стена была пуста, но напротив каждого из экранов располагалось по маленькому стулу. На противоположном конце комнаты виднелась дверь, рядом располагалась большая книжная полка.

— Это и есть экспонаты? — спросил Андрей, показав рукой на экраны.
— Это и есть один из тех вопросов, на которые я отвечать не буду. К тому же это касается только нашей компании и посетителей, вас это волновать не должно. Там за дверью — ваша комната, можете ее осмотреть. Я подожду вас здесь.

Дойдя до двери, Андрей обратил внимание на то, что все книги на полке были обернуты в газеты. Это несколько диссонировало с внешним обликом музея, но ничего подозрительного в этом разумеется не было. Комната за дверью оказалась довольно уютной, с поправкой на аскетичность, к которой Андрей в этом здании уже привык. Слева стояла кровать, рядом — стол и стул, напротив располагался холодильник, рядом была дверь, за которой оказалась ванная комната. Слева был телевизор, выглядевший очень старомодно, такие можно было найти разве что в гипотетическом музее советского быта, но именно он вызвал у Андрея чувство доверия к этому помещению. Смущало другое. На правой стене был точно такой же такой же экран как и в коридоре, а что еще более интересно, такой же (только чуть поменьше) был и в ванной. Теперь предназначение этих экранов делалось абсолютно непонятным. Но с другой стороны, мало ли уже странностей Андрей навидался за сегодняшний день. Комната, а значит и работа, его устраивали.

И вдруг Андрею стало страшно. За то время, пока он осматривал комнату, Наум Григорьевич уже мог раз десять закрыть его здесь и исчезнуть восвояси. Андрей стремительно выбежал за дверь и увидел, что Наум Григорьевич улыбается, словно прочитав его мысли.

— Ну-с, что скажете? — спросил он, не переставая улыбаться.
— Ну вроде все нормально, — несколько успокоившись, сказал Андрей
— Хорошо. Тогда несколько, так сказать, напутственных слов. Прежде всего, возьмите аванс, — он протянул деньги, — Еду, зарплату и все необходимое вам будут приносить каждый день. Покидать помещение по будням вы не имеете права, это непременно будет зафиксировано и расценено, как отказ работать. В стене есть шкаф, там вы найдете одежду на смену. Сегодня воскресенье, значит можете пока просто отдохнуть, посетителей точно не будет. Ну вот пожалуй и все.

Андрей промолчал.

— Итак, приятно провести время. А главное с пользой, — сказал Наум Григорьевич торжественным голосом, уже приготовившись закрыть дверь.
— Подождите. А что это за картина у вас в коридоре висит? Просто вот интересно стало…
— Лев Бакст. «Terror Antiquus». Переводить нужно?
— Да пожалуй нет.
— Ну тогда ладно. Удачи, — сказал Наум Григорьевич и закрыл дверь.

«Разрешение» и «цветность».

2006-11-30T17:21:12Z

Человек так устроен, что всегда стремится классифицировать все вокруг. Ибо так проще. Можно изучить один элемент и экстраполировать его свойства на все остальные элементы класса. Можно изучить кубические уравнения, а не каждое кубическое уравнение в отдельности, одну инфузорию туфельку, определенный тип почв и так далее и тому подобное. Одним словом преимущества классификации очевидны.

И именно эта маячащая на горизонте простота заставляет людей объединять некоторые объекты или явления в классы, не имея достаточного на то основания. И если в мире науки подобное объединение так и останется гипотезой, если не будет доказано, то в жизни повседневной доказательство зачастую ни к чему. За примерами далеко ходить не нужно, стереотипы расовые, национальные, половые, возрастные, социальные известны всем. И это только среда человеческой личности, а ведь стереотипы не ограничиваются лишь ей, взять хотя бы фразы типа «наркотики — зло». Не имея никаких оснований человек, объект или явление уже не рассматривается отдельно, а лишь как член какого-то класса, пусть даже это и идет вразрез с фактами.

Без сомнения, приверженность стереотипам обратно пропорциональна уровню интеллекта. Более простой, но менее эффективный путь выберет лишь тот, кому более сложный и качественный просто недоступен. Вообще, человеческое мировосприятие можно сравнить с растровой картинкой. Чем выше разрешение, тем картинка качественнее, и тем больше деталей на ней видно. Но бывает, что некоторые «компьютеры» просто не «тянут» качественные картинки, так что приходится жертвовать качеством за производительность. Или, что намного реже, пытаться делать апгрейд.

Если продолжить сравнение с картинкой, то можно поговорить и о цветности. Минимальное количество цветов — два: белый и черный, хороший и плохой, добрый и злой. Вот это хорошо, а вот это — плохо, и никаких вариантов. Чем больше цветов — тем сложнее мировоззрение. Зависимость от интеллекта такая же как и в случае с «разрешением».

Когда вы делаете какое-то суждение о человеке (объекте, явлении), как члене какой-то общности, подумайте, достаточно ли яркую и четкую картинку вы перед собой видите.

P.S. В принципе можно и возразить. Сказать, что жизнь — не наука и что строгое доказательство здесь и необязательно, достаточно лишь относительно высокой вероятности. Но следовать подобному принципу, значит исповедовать те же стереотипы, перенося свойства большинства на меньшинство. Все-таки нельзя исключать возможности встречи с исключением из правила, основанного лишь на вере. Хотя каждый решает это для себя сам.

«Адвокат дьявола» и прочее «стильное» кино.

2006-08-29T18:46:28Z

Пересматривая в очередной раз эту картину Тейлора Хакфорда, я поразился той притягательности, которая исходила от фильма. Причем притягательности странной, ведь чего-то особенно притягательно для меня в фильме не было — ни глубокой философии, ни интересных психологических наблюдений, ни какой-то особенной морали. Точнее все это было, но не на том уровне, которой я мог бы назвать притягательным. Значит, существовало нечто иное.

По непонятным сначала причинам хотелось наделить фильм эпитетом «стильный», мне он показался на удивление метким. Режиссеру удалось создать свой собственный мир, мир дьяволовой обители, мир порочный и завораживающий. Но Хакфорд не бросился демонстрировать его зрителю во всей красе, напротив, он лишь обозначил его масштабность (гигантские здания с сотнями офисов, разбросанные по всему миру), и, осторожно и частично показывая этот мир, как бы дает нам понять — то, что мы видим это лишь верхушка айсберга. Особенно примечательна с этой точки зрения сцена с девушками, целующимися за постепенно закрывающимися дверями лифта. Главная же часть этого айсберга остается под водой на протяжении всего фильма, и именно она влечет нас. Хакфорд не стал рисовать ее целиком, он лишь обозначил контуры, предоставив нашему воображению завершить это задачу, сделав эту картину максимально притягательной для каждого зрителя в отдельности.

Другой фильм, притягивающий схожим образом — это «Город грехов». Опять же, совсем иной мир, со своими законами, притягивающий тем, что сокрыто от нас. Я уверен, что найдутся и другие фильмы, схожие в этом аспекте. Конечно, многим другим режиссерам удалось создать свой мир, взять хотя бы мир Звездных Войн Лукаса, но есть одно кардинальное различие. Мир Лукаса масштабен, его можно сравнить с громадным памятником, поражающим своими размерами; а рядом стоит памятник Хакфорда или Родригеса такого же размера, но накрытый черным покрывалом так, что мы нам удается лишь немногое увидеть между покровами ткани.

И это немногое выглядит таким многообещающим, что этот памятник, накрытый покрывалом, останется таким же влекущим, что бы мы ни поставили рядом с ним.

Апо Корот.

...

2006-08-19T17:54:49Z

Ничто так не отражает уровень интеллекта человека, как его способность понимать иронию.

Напряжение и разрешение в музыке.

2006-07-20T12:19:14Z

Напряжение и разрешение. Они повсюду в нашей жизни. За примерами далеко ходить не нужно: мы выдыхаем, создавая напряжение, вдыхая, разрешая его, но вдох становится для нас новым напряжением, требующим разрешения в виде выдоха. Утоление голода, сексуального желания, получение денег за выполненную работу – все это иллюстрации этого поистине всеобъемлющего принципа. Увидеть его можно почти в любом явлении нашей жизни. Может показаться, что смысл имеет только разрешение, но очевидно, что не будь напряжения – нечего было бы разрешать (прим. 1).

Принцип напряжения и разрешения заметно проявляется в музыке (прим. 2). Музыка, грамотно играющая на нем, никогда не оставит слушателя равнодушным. По моему мнению, именно этот принцип является основой выразительности или, если угодно, эмоциональности, образности музыки. Но начинающие композиторы зачастую не задумываются о выразительности своих произведений, и музыка, вроде бы качественная и написанная без явных ошибок, ничего не оставляет в душе слушателя, или даже приносит ему дискомфорт.

Прежде всего, в произведении должна быть кульминация (прим. 3). Чтобы не опираться на одни лишь музыкальные абстракции, сравним музыку с едой, мне кажется, мы имеем на это право, ибо принцип напряжения и разрешения можно применить как к музыке, так и к еде. Представьте, что вы пришли на званный обед. Вам подают сначала печенье, затем немного фруктов, потом чуть-чуть мороженного и наконец объявляют: «обед окончен». А где же главное блюдо? Примерно такие же ощущения испытывает человек, прослушавший произведения без кульминации (при желании можно провести аналогии с литературой или кинематографом, и они окажутся верными). На протяжении всего произведения музыка готовит слушателя к чему-то, но вот, смолкают последние аккорды, а это «что-то» так и не наступило. Произведение с возможно интересной мелодической работой и качественно аранжированное, оказалось совершенно бессмысленным, пустым.

Но когда же подавать кульминацию, «главное блюдо» всего произведения? Прежде всего, не слишком рано, ибо слушатель, насытившись, будет не в состоянии в полной мере насладиться той «едой», что ждет его далее. Но и не слишком поздно, ведь такое чересчур задержанное блюдо принесет лишь облегчение, но никак не удовольствие уже успевшему изрядно «проголодаться» слушателю. Итак, не слишком рано и не слишком поздно. Но когда именно? Почти все классики стремились располагать кульминацию в точке «золотого сечения», т.е. отношение длины произведения к расстоянию от начала до точки кульминации должно составлять примерно 1,618. Можно конечно считать и в секундах, но при написании разумеется удобнее оперировать тактами. Почему именно так, я не знаю, но я не удивлен тому, что пропорция «наиболее приятная для глаза» (прим. 4), оказалась также наиболее приятной «для уха».

Разумеется, готовя музыкальное блюдо, хочется добавить в него разные приправы и специи: интересные диссонансы, альтерации и прочие хроматизмы, ложные каденции, порой даже модуляции, словом, использовать свой обширный (или не очень) арсенал музыканта-кулинара. Но, во-первых, надо знать меру, ведь некоторые мелодии можно отлично подать и в чистом виде, а во-вторых, любой подобный прием – это напряжение, которое требует разрешения, иначе слушатель услышит не «терпкую ноту», а лишь «неприятный привкус»

Принцип напряжения и разрешения отлично применяется почти во всех видах творчества, и, что примечательно, почти на всех уровнях. Скажем, «мини-кульминации» можно разглядеть в отдельных частях крупного произведение, а само это произведение может стать кульминацией целого цикла, в котором роль остальных – лишь быль оправой для этой жемчужины.

Небольшое дополнение:
Этот принцип отлично применим и к электронной музыке. Конечно, гармония не играет в ней такой роли как в инструментальной, но средств для создания напряжения и последующего его разрешения в электронной музыке ничуть не меньше, если даже не больше. Интересным с этой точки зрения является трек Infected Mushroom – Facing, отлично применяющий этот принцип на практике. Что особо примечательно, отношение длины всего трека к расстоянию от начала до точки кульминации равно примерно 1,59. С проста ли?

Примечания:

1. Идея не нова, нечто подобное (правда упомянутое несколько вскользь) я читал еще в платоновских диалогах.

2. Термин «разрешение» применяется в музыкальной теории: «разрешение доминанты в аккорды тонической группы», «разрешение вводного септаккорда в тонику» и т.п.

3. Рассматривается изолированное произведение, так сказать, музыка в себе. Скажем, саундтрек к фильму может создать напряжение, которое разрешится уже в фильме без участия музыки, т.е. в подобной (сопровождающей) музыке кульминации может и не быть.

4. Да Винчи.

Страх и надежда.

2006-04-05T18:16:24Z

Воистину эти два чувства являются частью одного целого. Меняется лишь их соотношение в человеке, как меняется соотношение песка в колбах песочных часов. Порой в нас больше страха, мы грустны, я бы сказал, пессимистичны; иной раз надежда переполняет нас, и мы, забывая даже о самой возможности существования страха, с улыбкой смотрим в будущее как заправские оптимисты. А ведь по сути, это наш страх трансформируется в надежду и наоборот, полностью меняя наше настроение.

Но на этом метаморфозы не заканчиваются. Ведь и страх, и надежда всегда относятся к какому-то предмету. Порой это что-то конкретное, люди боятся смерти, встречи с кем-то, потери чего-нибудь ценного для них. Равно как и надеются на встречу, удачный исход дела, успех любимой команды. А иногда страх или надежда направлены на некий комплекс предметов: страх перед будущим, надежда на завтрашний день. Интересно проследить, как меняется в нас соотношение этих двух чувств по мере приближения того момента, когда предмету, на который направлены эти чувства, ничего не останется как произойти. Здесь преобладающее чувство начинает окончательно брать верх над своим vis-à-vis: человек во власти страха не имеет больше сил противится ему, он дрожит, он чудом находит в себе последние силы для того, чтобы прожить этот остаток времени, отделяющий его от предмета его страха, надежда почти окончательно покинула его.

Давайте же теперь взглянем на «надеющегося». Казалось бы полная противоположность. Но что это? Он тоже дрожит, он в нетерпении, ему так же тяжело переносить эти томительные мгновения ожидания. Как оказывается эти два человека схожи в своем ожидании. Так и хочется сравнить их с противоположными числами, равными по своей величине, и различными лишь по знаку. Так и страх с надеждой не различаются ничем кроме знака. Они всегда в нас, и лишь плюс или минус решит, что именно мы будем сейчас чувствовать.

Но мы отвлеклись от наших героев, так незаметно проникнувших в наше повествование. А ведь час X тем временем приближается. Последние мгновения томительного ожидания, и… Свершилось! Кульминационный момент настал, но где теперь страхи и надежды? Исчезли? О нет, они никуда не делись, они лишь в очередной раз сменили свое обличье. Человек, который боялся, делал это ненапрасно — теперь его страх превратился в настоящее страдание, а остатки его надежд, превратившиеся в разочарование, лишь добавляют горечи в его и без того несладкий коктейль. А «надеющийся»? О, он весел и доволен, его надежды сбылись, обернувшись для него ожидаемой радостью, а тот малый страх, который он все-таки испытывал, еще и набил ей цену, погружая нашего героя в море настоящей эйфории.

А ведь слово «море» отлично подходит! Страх и надежда начали свой путь у истоков, развились в полноводную реку, претерпев разнообразные метаморфозы на своем пути, и в конце концов закончили свой путь в море качественно новых ощущений, полностью растворившись, но конечно же не исчезнув. И вот уже новый поток несет свои бурные воды к устью. Без страха и надежды не было бы радости и горя. Без радости и горя не было бы жизни.

Апо Корот.

Влияние общества на поведение, размышления...

2006-04-03T19:56:01Z

Замечено занимательное противоречие в отношении человека к обществу. Человек, следуя обществу, плывя с обществом, одновременно пытается противопоставить себя обществу. "я не буду это носить, это никто не носит" - это типичная идея, с которой большинство людей интуитивно соглашается (в общем эта идея звучит так: "я не буду это делать: так никто не делает"), но наряду с этим нас постигают и такие мысли "я слушаю эту музыку, и никто больше не слушает эту музыку - я гениален!", "я читаю такие книги, никто больше не читает такие книги - я превосходен!" (в общем эта идея звучит так: "я делаю так, а больше никто так не делает. я лучший"). Интересно, как же такое противоречие вообще имеет место?
Со своей стороны я предлагаю такое объяснение. Человеку свойственен инстинкт к лидерству. Человек по своей природе стремится стать лидером. И он понимает, что в первую очередь ему необходимо заручиться общественным признанием, потому что без общества он, по большому счету, как личность не существует. И он в каких-то пределах следует обществу, идет с ним в одну ногу. Но в то же время он осознает, что ему нужно быть оригинальным, потому что лидер всегда обладает какими то оригинальным чертами. Человек понимает, что нужно в чем-то отделятся от общества. Но вот вопрос - а где же эта самая грань? Грань каждый человек выбирает для себя сам в соответствии с какими-то своими принципами, своими представлениями об общественном настроении. И если эта грань выбрана верно (полностью соответствуя общественного настроению), то человеку повезло - он состоялся как лидер: он подобрал такие оригинальности, которые общество приняло и поддержало.

В шоке...

2006-04-02T17:09:30Z

Сейчас случайно включил передачу "Кто хочет стать миллионером?". Вопрос на 50000 (!) рублей:

Чему равен тангенс угла 45º? a)0.5; b)1; c)2; d)4.

Женщина не смогла ответить сама, что уже меня удивило, но меня просто ошеломили результаты запрошенной ею подсказки "Помощь зала": a)56%; b)38%; c)0%; d)6%. И это взрослые люди!

Это даже не смешно, это уже печально. Конечно, это нельзя рассматривать как серьезный статистический показатель, но все равно это пугает. Ведь это даже не обязательно помнить, табличные тангенсы острых углов легко посчитать в уме, представив прямоугольный треугольник.

И то, что большинство в зале не смогло это сделать наводит на грустные мысли...

Выборы и демократия.

2006-04-02T12:52:36Z

Что такое демократия? Это власть большинства. С одной стороны. А с другой стороны все хотят, чтобы правители были максимально мудрыми. Но мудрецов всегда меньшинство. К тому же власть должна обладать определенными привилегиями, а обеспечить большинство своего населения привилегиями властителей ни одно государство (да и общество) просто не в состоянии. Как решается это противоречие? Очень просто: властители выбираются из народа решением большинства. Таким образом, общество демонстрирует свое доверие к определенным его членам, отдавая себя под их правление. То есть большинство решает, кто из заявленных тем или образом кандидатов является достаточно мудрым (сильным, добрым и т.д., смотря что в обществе почитается за главную добродетель, за главное качество правителя), чтобы принять бразды правления. Но будет ли это решение верным, то есть, принесет ли оно пользу этому большинству? Несомненно да, но только при условии, что каждый из голосующих будет обладать способностью сделать адекватный выбор. То есть способностью изучить то, что предлагают ему кандидаты и способностью выбрать наиболее полезное для себя. Итак, рассмотрим эти две способности подробнее:

1). Способность изучения программ, предлагаемых кандидатами. Несомненно, такой способностью обладает каждый избиратель без исключения (при корректном проведении выборов). Но обладает ли он желанием это сделать? Зачастую нет. Сказывается ли это отрицательно на результатах голосования? Да. Предвыборная агитация и независимые СМИ формируют у человека фрагментарную картину обстановки перед выборами, зачастую подсвечивая лишь то, что выгодно тому или иному кандидату. В результате, избиратель, не приложивший усилий для самостоятельного ознакомления с идеями
и программами кандидатов, делает не свой выбор, он делает выбор, навязанный ему другими. Допустимо ли это? Нет. Требуется проконтролировать уровень ознакомления с программами кандидатов у избирателя и только потом допускать его (избирателя) до голосования.

2). Способность выбрать кандидата, наиболее подходящего избирателю.
Это прозвучит недемократично, но этой способностью обладают далеко не все. Это способность углядеть за словесной мишурой, за красивыми телевизионными роликами и листовками, за результатами черного и белого пиара то самое будущее, которое ждет избирателя после избрания кандидата на должность (конечно настолько, насколько его вообще возможно увидеть). Человек, не обладающий этой способностью, не способен сделать свой выбор, он лишь плывет по течению потока, точнее одного из потоков общественного мнения, в большей степени окружившего избирателя своими водами пропаганды и агитации. Так что, проверка способности избирателя мыслить логически, сделать свой выбор, опираясь лишь на свой интеллект и факты, должна стать неотъемлемой частью проведения выборов.

Сегодня избирателем является практически каждый взрослый человек. Чтобы стать хирургом и оперировать человека, нужно получить образование; чтобы стать избирателем и опосредованно решать судьбы миллионов не нужно ничего: еще бы, ведь ответственность, приходящаяся на каждого ничтожна, разве может один человек, поставивший свой голос наугад или по привычке (или что еще хуже - по указке), исказить стройную картину голосования? Один - вряд ли, но таких людей неизмеримо больше, людей, которым право голосовать не дает ничего кроме мнимого ощущения причастности к большой политике, но за голоса которых приходится расплачиваться всему обществу. Вышеописанная дифференциация общества имеет и еще одну положительную сторону: человек, не попавший в избиратели, получает стимул для саморазвития, которое пойдет только на пользу.

Я не вижу ни одного негативного последствия деления общества на избирателей и неизбирателей, главное правильно выбрать метод разделения, но об этом в следующий раз.

Жду вашей критики!

Апо Корот.

О чем это все

2006-04-02T12:47:56Z

Здравствуйте. Прежде чем что-то выкладывать здесь, хотелось бы написать некое подобие вводного слова. Итак, здесь я собираюсь писать мысли, которые приходят мне в голову, не задумываясь об их актуальности, значимости для общества, интересности для чтения, да и, наконец, последовательности и внутренней непротиворечивости. Мне просто хочется спроецировать мой внутренний мир на этот экран, и для этого я здесь.

Читайте, критикуйте, не соглашайтесь, спорьте, любые мнения приветствуются.